После длинного перерыва — продолжение прошлого поста, теперь более вдумчивая и сложная тема — а зачем нужен Палийский Канон в частности и священные тексты вообще?

Проблема «священного писания» в буддизме
Зачем нужен Канон? Вопрос может показаться странным для человека, привыкшего к другим религиям, у которых обычно имеются какие-то священные тексты. Считается, что священный текст как бы необходим для религии в качестве высшего арбитра, это кажется естественным. И здесь неплохо бы понять, зачем нужны «священные тексты» вообще.
Прежде всего, «священный текст» нужен для того, чтобы не думать. В большинстве религий есть такое основополагающее понятие, как «вера». «Вера» есть некое ограничение разума, действующее следующим образом: известный набор вещей из духовной области считается аксиоматическим, недоказуемым. По поводу этих вещей бессмысленно размышлять, в них можно только верить. Разум тем самым ограничивается, потому что ему говорят: «Размышляй здесь и здесь, а вот там не надо». Священный текст как раз и задаёт список понятий, над истинностью которых размышлять не надо, обычно это все те понятия, которыми оперирует текст, то есть все без исключения фразы текста, имеющие фактический характер («такова истина») автоматически исключаются из сферы применения разума для адепта этой религии; разум можно применять только к вещам, связанным с этими фразами (комментирование), но не к ним самим. Второй вопрос – легитимизация сакральности текста. В теистических религиях всё просто: есть Бог, который тем или иным способом «спускает» своё повеление на землю, подобно царю, издающему указ.
С легитимностью «священного текста» у буддистов всё очень скверно, и они сами это понимают. Нет Бога или какого-то другого высшего существа, которому следует поклоняться и которое при этом обладает волей, необходимой для «издания указа». Тексты Канона не могут быть сотворены никем, кроме как людьми (пусть даже таким человеком, как Будда), поэтому не содержат субстанционального отличия от любых других текстов. Более того, будучи вещью составной как по языку, так и по идеям, Канон согласно буддийской философии характеризуется непостоянством и «отсутствием души» (анатта), то есть в нём нет никакой эссенции, отличающей его от любого набора букв. Именно поэтому даже у ортодоксов можно видеть «утилитарный» подход к Канону, который сложно себе помыслить в так называемых «религиях книги»: эта сутра малодостоверна, поэтому не будем обращать на неё особого внимания и т. п.
Вопрос насчёт «веры» и отношения к ней буддистов несколько сложнее и плотно пересекается с вопросом «А что такое буддизм вообще?» и концепцией «естественной религии», которые я обсужу позже. Пока что скажем лишь, что мало кто из буддистов, особенно на Западе, принимал эту религию с таким настроем, что ему дадут книгу и он будет свято верить всему написанному в ней. Буддизм всегда был не «религией книги», а «религией сердца», заявляющей, что абсолютного и полного доверия заслуживают лишь те факты, которые интуитивно понятны и полезность которых чувствуется на опыте.
Сама идея священного текста, в который надо слепо верить, не находит подтверждения в Каноне. В знаменитой с недавних пор Калама-сутте (AN3.65/66) Будда говорит «не следуйте писаниям», также известно, что Будда с мягким скептицизмом относился к брахманским учениям, признававшим авторитет Вед (их отношение к священным текстам мало отличалось от принятого в христианстве и исламе). Общее мнение, высказываемое как в нескольких местах Канона, так и в большинстве позднейших работ (явно или подспудно), состоит в том, что текст, равно как и мнение учителя, есть лишь некое временное подспорье, которое полезно принять как аксиому («поверить») на небольшой период времени до тех пор, пока такая вера не перейдёт в «прямое знание», если же этого не происходит, то это повод усомниться в идеях текста.
Таким образом, надо сказать, что Канон не есть священный текст в обычном смысле слова, скорее некая инструкция, и многие именно так его и воспринимают, хотя у некоторых буддистов проявляется непоследовательность по вопросу об отношении к Канону, о чём см. далее.

Решение проблемы аутентичности
Когда у нас появляется правильный взгляд на место, занимаемое Каноном в учении Тхеравады, различные вопросы, связанные с аутентичностью Канона, отпадают сами собой вследствие своей абсурдности, вернее сказать, становится ясно, что они представляют только исторический, а не религиозный интерес. Для Учения совершенно неважно, кто его оставил, если оно достигает своей цели, то есть освобождению от страдания. Допустим, например, что весь Канон является позднейшей выдумкой, которую какие-то монахи, скажем, во времена Ашоки, приписали основателю своей школы преподобному Готаме. Но если эти монахи действительно знали, как освободиться от страдания, то тогда они тоже были буддами, как и преподобный Готама. А может быть даже они-то как раз и были настоящими буддами, а преподобный Готама буддой не был, Учение от этого никак не страдает. Хотя, конечно, такая точка зрения есть лишь условная реконструкция, с которой не согласны даже светские учёные. А вот если Учение, изложенное в Каноне, не ведёт к освобождению от страдания, то следует его отбросить, вне зависимости от его подлинности.
Есть и более тонкий подход к проблеме аутентичности. Допустим, что часть сутр Канона действительно восходит к учению Будды, а другая часть – это позднейшие добавления, и их авторы не были просветлёнными личностями и не знали, как освободиться от страдания. Как быть? В первой части я упомянул, что текстуальный анализ сутр с целью выявления подлинности – это очень неблагодарное занятие. Рамки признания аутентичности сутры каждый устанавливает себе сам, но тут важно следить, чтобы не произошло такой ситуации: мне нравится текст сутры, поэтому я придумываю аргумент, чтобы доказать её подлинность, а все сутры, которые мне не нравятся, считаю позднейшими. К сожалению, доводилось видеть именно такое отношение в некоторых статьях. Я в своих статьях буду придерживаться следующего подхода. Так как все сутры Виная-питаки и сутры первых четырёх частей Сутта-питаки (Дигха, Мадджхима, Самьютта, Ангуттара) обладают стилистическим единством и нет никакого разумного критерия считать одни оригинальными, а другие подложными – всех их я считаю подлинными конспектами проповедей исторического Будды Готамы (или его учеников, в случае если сутра приписана ученику), с незначительными стилистическими изменениями в виде добавления повторов. Кхуддака-никаю и Абхидхамма-питаку как сборники разнородных как по стилю, так и по времени добавления в Канон произведений, я также в полном объёме не считаю оригинальными произведениями и по возможности избегаю на них ссылаться. При этом исключение, пожалуй, можно сделать для Уданы (3-й раздел Кхуддаки) в силу её идейного богатства и стилистической схожести с Ангуттарой и Самьюттой.
Добавлю, что я не считаю аутентичность текста как-либо связанной с количеством раз, которые этот текст повторяется в Каноне. Существует мнение, по которому «одноразовые» (то есть не повторяющиеся) фрагменты текста менее аутентичны и «сомнительны»: ведь они могли легче всего подвергнуться ошибкам пересказчиков и переписчиков. Я не признаю эту аргументацию, потому что: 1) повторяющиеся много раз фрагменты тоже весьма сомнительны: не исключено, что очередной пересказчик, забыв, какой фрагмент должен стоять на нужном месте, вставил уже знакомый ему и подходящий по смыслу фрагмент из другой сутры; 2) если исключить все «одноразовые» фрагменты, от буддизма мало что останется, много таких фрагментов входят в общепризнанную основу Учения, да и вообще люди, выдвигающие подобный аргумент, обычно действуют по субъективному принципу «мне не нравится эта сутра, значит она подложная», который я нахожу неприемлемым.

Возможны ли ошибки в Каноне?
Весь предыдущий текст можно воспринять как «хождения вокруг да около» главного вопроса: если Канон не является Абсолютно Истинным Текстом, то в нём ведь возможны ошибки, не так ли? Речь идёт не об ошибках пересказчиков и переписчиков и не о подлогах, и даже не о вопросе «Мог ли Будда ошибаться?» (это большой и жирный вопрос, требующий отдельного обсуждения), но об ошибках, которые сделал первый пересказчик в описании фактов и оценках происходящего. Буддисты обычно уходят от ответа, так как часто считают (подспудно) Канон священным текстом. На мой взгляд, ответ однозначно положительный: Канон может ошибаться в оценках. Во-первых, это всего лишь обычный текст. Во-вторых, большинство сутр были переданы Анандой, который достиг просветления только после смерти Будды, да и то при подозрительных обстоятельствах. Ничто не мешало Ананде ошибиться, поэтому надо с двойной осторожностью подходить к тем фрагментам, где повествование идёт не от лица проповедника (Будды или ученика), а «от рассказчика». Самый яркий пример находим в Махапариниббана-сутте, которую не мог составить никто, кроме Ананды (это ясно из текста). Смерть Будды описана там следующим образом:

Тогда Благословенный, нисходя из состояния, когда прекращения распознавания и чувствования, вступил в состояние ни-распознавания-ни-нераспознавания; и нисходя вступил в сферу отсутствия чего бы то ни было; и нисходя из сферы отсутствия чего бы то ни было, вступил в сферу бесконечного сознания; и нисходя из сферы бесконечного сознания, вступил в сферу бесконечного пространства, и нисходя перешел в четвертое состояние сосредоточения (джхана), и в третье, и во второе, и в первое. И вновь восходя из первого, перешел во второе, и восходя вступил в третье, и восходя вступил в четвертое. И восходя из четвертого, Благословенный мгновенно скончался.
(DN16)

Хотя нельзя сказать с уверенностью, что автор врёт, возникает вопрос: а откуда автору известно, по каким сферам бродил Будда, если он уже никому это не успел рассказать, потому что умер? Интересно, что сразу после этого абзаца идёт рассказ о разных богах и чудесах. В Каноне можно найти немало подобных фрагментов, обычно связанных с разными сверхъестественными явлениями. Даже если признать полную аутентичность Канона, доверять таким фрагментам вряд ли следует.
Ещё один момент, который мешает нам использовать ссылку на Канон в качестве абсолютного аргумента – относительность самих сутр. Даже ортодоксия Тхеравады признаёт, что в Сутта-питаке Будда излагает «относительное учение». Относительное, потому что он говорит не со стеной, а с собеседником, и его главная цель – научить собеседника тому, что он усвоил сам. Для этого Будда применяет определённые приёмы, направленные на то, чтобы «говорить на языке собеседника», при этом иногда довольно далеко отходя от своего изначального учения. Самый известный пример – Нанда-сутта (Ud3.2).

Тогда возрадуйся, Нанда, возрадуйся! Я гарантирую тебе, что ты получишь 500 нимф, подобных голубкам.

Никто ведь не будет всерьёз считать, что Будда оставил Нанду в общине, дабы тот развлекался с нимфами. Но и для любого другого высказывания Будды неплохо бы, прежде чем на него ссылаться, проверить, при каких условиях и кому оно было сказано. Именно в этом, как мне думается, причина того, что Будда не хотел, чтобы за ним записывали: разумный учитель может рассказывать ученику сутру за сутрой, в зависимости от степени его понимания, а бумага «всё стерпит», сутры идут все подряд в беспорядке, и чтение такой коллекции может быть не только бесполезным, но и вредным для читающего.

Канон как тюрьма
В известной статье Prison of Life Буддадаса пишет, что любая вещь может стать тюрьмой, если начинаешь к ней привязываться, даже если сама по себе она кажется «чистой» или «святой». Неудивительно, что для многих такой тюрьмой становится Канон. Любая самоидентификация опасна тем, что порождает привязанность к определённому кругу вещей. Возьмём снова мусульман. Пускай человек из неисламской страны принимает ислам. Он ведь принимает не только саму эту религию с её взглядами на устройство мира, этикой и дисциплиной. Он принимает также много всякой сопутствующей шелухи: придумывает себе арабское имя, начинает вставлять арабские слова в речь, покупает себе тюбетейку, начинает отращивать бороду, ругает государство Израиль… То же самое с буддизмом. Может быть и есть такие люди, которые принимают буддизм исключительно потому что им нравится, скажем, древнеиндийская или тибетская культура. Но обычно всё-таки буддизм принимают с другой целью, глубоко личной и внекультурной, при этом попутно и неосознанно нагружая на себя весь сопутствующий культурный балласт.
Канон – это нарративный текст, обладающий известным инвариантом, то есть совокупностью устойчивых грамматических конструкций, не применяемых в будничной речи. Новые буддисты, особенно на Западе, удивляются необычности инварианта и считают его какой-то органической частью «буддийской святости». Они считают (особенно это касается выходцев из протестантской культуры), что прежде чем начать самостоятельно размышлять по поводу положений буддизма, надо тщательно изучить Канон. В отличие от того же Корана или Евангелия, которые довольно невелики по объёму, Канон огромен, в нём запросто можно «утонуть», посвящая ему почти всё свободное время, необходимое для практики. Дальше эти люди начинают придумывать такое видение буддизма, которое бы минимально противоречило Канону, придумывают его и вступают в различные диспуты, дабы навязать его остальным; интересно, что азиатским учителям канонический ригоризм свойствен в гораздо меньшей степени. Таким образом Канон начинает выполнять функцию классического «священного текста»: он мешает людям думать. В самом деле, если бы не было канонического мнения по тому или иному поводу, люди бы сами придумали себе мнение на основании обычной логики. Но когда становится известно, что в Каноне что-то сказано по данному вопросу, на место обычной (и правильной) логики приходит другая логика, которая упирается как в основание в тот факт, что Будда когда-то что-то сказал. Учитывая, что в буддизме нет оснований для сакрализации текста, если только не обожествлять Будду, стоит признать, что эти люди или обожествляют Будду неявно, или непоследовательны, или и то, и другое.

Резюме
Так зачем нужен Канон и нужен ли он вообще? Тут не может быть однозначного ответа. Некоторым людям проще создавать всё с нуля, для них древние тексты вряд ли имеют значение. А другим приходится «прорубаться» через культурный балласт, тьму веков, отделяющих нас от автора, искажения и «безразличность» текста к умственному состоянию читателя, дабы текст мог как-то помочь повернуть их в правильную сторону – всё потому что в мире мало живых просветлённых и даже не все буддийские учителя (по их собственным уверениям) являются таковыми. Даже если мы решили пользоваться Каноном, надо понимать, что все его фразы нуждаются в дополнительной проверке – не потому что они могут быть неправильными (это не так важно), а потому что для осознания правильности умозрительного положения человеку обычно недостаточно простой веры в текст (а всех, кому её достаточно, уже «расхватали» религии откровения). Относительно чего следует проверять Канон и каковы те явные критерии, отбросив которые, мы уже не получим учение, которое будет семантически верно называть буддизмом? Об этом – в следующий раз.